Новости
25 июня

Учора, 24 чэрвеня, у Кіеве затрымалі беларускую праваабаронцу і валанцёрку Анісію Казлюк. Паводле яе слоў, яе затрымалі «за незаконнае знаходжанне ва Украіне» і адабралі пашпарт, каб яна «не згубілася». Па словах Анісіі, за дзень да вайны яна атрымала пячатку аб падаўжэнні тэрміну легальнага знаходжання ва Украіне, а потым легалізавацца было проста немагчыма, таму што прыём дакументаў быў зачынены. Прадстаўнік офіса Святланы Ціханоўскай у Кіеве звязаўся з Анісіяй і са старшыной камітэта Вярхоўнай Рады Украіны па правах чалавека — дзяўчыну не дэпартуюць.

А сёння мы публікуем пост заснавальніка By_Help Аляксея Лявончыка — аб тым, чаму такіх гісторый з беларусамі ва Ўкраіне не павінна быць. 

«Я разумею, што гэта не рэпрэзэнтатыўна аб цэлай нацыі, але калі я чытаю аргументы нашых паўднёвых суседзяў пад сваімі пастамі, то выходзіць нейкі pojebany tresz.

1. «Зараз вайна, не да гэтага». Рашка робіць дзічыну олрайт. Але гэта што, дае нагоду рабіць дзічыну ў дачыненьні да нашых грамадзян, тым болей тых, якія дапамагалі украінскаму высілку проці оркаў? Яны ж не патрабуюць bezwzględnego pobytu. Яны проста хочуць легальна жыць у краіне, а ДМС пасля пачатку вайны перастала працаваць. А потым у каменты прыбягаюць розныя і кажуць, што дапамога Ўкраіне - гэта не нагода парушаць яе закон. А вы зрабіце, калі ласка, каб была магчымасць выканаць гэты закон, га? З Анісіяй дапамог розгалас, а колькі ноўнэймаў з беларускімі пашпартамі ціхма выштурхнуць з краіны?

2. «Ад***цеся ад нас». Дык мы й не прыйопваліся. Мы проста спакойна стваралі цэнтры прыёма ўцекачоў, гасцілі гэтых самых уцекачоў, увозілі гуманітарку. Але калі вы хочаце каб мы ад***ліся, то я, як польскі грамадзянін і падаткаплатнік, магу запытацца, можа нам і з нашымі грашыма й вайсковай дапамогай ад***цца? У Польшчы ва ўвесь рост стома ад вайны, праграмы падтрымкі мігрантаў завяршаюцца, бо бюджэт не гумовы, сярэдні Кавальскі зараз не пра Ўкраіну думае, а пра іпатэку ў 10% (была 3%). Вы ўпэўнены, што вы хочаце, каб беларуская дыяспара ў Польшчы (якая пры грашох, бо да 2020 года сюды была збольшага кваліфікаваная міграцыя) ад***лася? Вы ўпэўненыя, што хочаце, каб Нямеччына пасля ўсіх абразаў Мельніка ад***лася? Я вось не хачу. Але калі мы дапамагаем, то ўзамен мае права патрабаваць, каб у дачыненьні нашых грамадзян не рабілі дзіч. Украіна ўсё ж ідзе ў ЭЗ, там дзіч рабіць нельга, інакш будзеце 40 год у кандыдатах хадзіць. Час пачынаць вучыцца адыходзіць ад прынцыпа «каб закон працаваў і каб кум парашаў».

3. «Вайна спіша». Ня спіша. Вельмі шмат беларусаў, з кім я камунікую (а мае кола, як кіраўніка Байхэлпу, вельмі шырокае), вельмі расчараваліся. Яны працягнуць дапамагаць, бо перамога Ўкраіны ёсць перамогай нас. Але расчараванне, якое пачалося з таго, што Кіеў ахажываў Лукашэнку (і, па сутнасці, працягвае гэта рабіць) — надоўга. І гэта не толькі ў маіх колах. Яно паўсюль. 

Нельга патрабаваць ад свету дапамогі сваім уцекачам, а пры гэтым чмарыць уцекачоў зь Беларусі. Можа прыляцець назад. Бо польскі Кавальскі ўжо вельмі шукае вінаватых у іпатэцы ў 10%. Прыкра гэта ўсё». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
21 июня

Бывший издатель российского издания «Медуза» Илья Красильщик запустил в соцсетях «Службу поддержки», которая «помогает людям, пострадавшим от действий российского государства». У проекта есть бот в телеграме, куда может написать человек, нуждающийся в помощи. Кроме того, ежедневно и в тг-канале, и в инстаграме команда проекта публикует истории людей, переживших (или переживающих) ужас на войне. Одна из таких — рассказ украинской журналистки Христины Гаврилюк о жизни в одном из последних свободных городов в Луганской области. KYKY перепечатывает эту историю с небольшими сокращениями. 

Лисичанск — город на северо-западе Луганской области Украины, один из крупнейших городов области, был. По словам Христины, до войны в Лисичанске жили почти 100 тысяч человек, а сейчас в городе остается всего около 15 тысяч человек, которые почти не видны на улицах. «Президент Зеленский после своего визита сюда даже назвал город «мертвым». 

Город ежедневно бомбят: «Выход из укрытий и бомбоубежищ, лисичанцам, без преувеличения, может стоить жизни. Погибшие среди гражданских есть каждый день».

Христина тоже попала под обстрел — когда вместе с коллегами работала в центре: «Взрыв за взрывом, каждый раз ближе и ближе. Уже сидя у стены ближайшего здания, я почувствовала, как мое тело закрыл собой военный, а ноги присыпало глиной. Военные эвакуировали нас в здание на противоположной стороне площади. Определить, куда целятся россияне, невозможно. Имея многократное преимущество в артиллерии, они накрывают целые районы, выжигая многоэтажки, частную застройку, садики, школы. Обстрел длился час с паузами в несколько минут на перезарядку. Так в Лисичанске теперь каждый день». 

В городе есть всего несколько мест, где до сих пор работает интернет. Одно из них — это отдел полиции. «Люди выстраиваются в очередь, чтобы позвонить родным. Ира, у которой во время обстрела убило маму, звонит поговорить с тетей: «Маму найдите и перезахороните рядом с отцом. И берегите мою собаку!». От горя она думает о самоубийстве». Мама Ирины погибла во время обстрела — когда варила суп на костре во дворе, где находится ее могила, Ира не знает. 

В городе тела убитых людей с улиц забирают ритуальщики и самостоятельно их хоронят. Для родных делают фото крестов с подписанными маркером фамилиями, чтобы после войны могилы могли найти. Если родственников и документов при себе нет — хоронят в братской могиле на окраине, она уже насчитывает сотни тел.

Отыскать, где похоронена мама, Ире помогает местный полицейский. Кладбище тоже
обстреливают, поэтому у нее есть всего несколько минут: «Ты была для меня всем. Прости меня! Прости, что оставила тебя… Прости, что выжила».

Каждый день полицейские развозят мешки с хлебом по спальным районам города: «По две буханки в одни руки, а также по коробке гуманитарки с крупами и консервами на семью. «А что они раздают, а?», — спрашивает Нина. Ей лет 70, в Лисичанске она осталась с лежачим мужем. Когда хлеба на нее не хватило, женщина разрыдалась: «Кто-то поделится», — пыталась успокоить ее я. «А сами-то что есть будут?!». 

Местные часто передают полицейским записки с просьбами, позвонить или отправить сообщения их родным. Христина также выполняла несколько подобных просьб: «Отправляю сообщения на два номера: «Пока все тихо, нормально. Мы живы и здоровы. Всем привет! Отец». В ответ получаю: «Мы рады, что он жив». В таких местах, как Лисичанск, сейчас преимущественно остаются наиболее уязвимые слои населения — малообеспеченные, пожилые, маломобильные, одинокие женщины с детьми». 

С водой в городе дела также обстоят плохо. Но пока запасы есть, воду — питьевую и техническую — людям развозит одна из бригад спасателей (вторая тушит пожары): «За день с нами они трижды подвергались обстрелу. «Бронежилет уже нет сил носить… Что с ним, что без него — страшно. Вон, глаз дергается. Если кто скажет, что ему не страшно, не верь, фигня!», — говорит главный в бригаде Андрей, истощенный и вспотевший от жары. Около одного из бомбоубежищ люди попросили его слить всю воду из машины, а соседям завезти уже в следующий раз.

«Я так понимаю, хуже всего здесь с водой?», — спросила я. «Хуже всего, зайчик, что когда нет еды и воды, люди становятся зверями».

После гибели французского журналиста при обстреле эвакуационного транспорта, массовую эвакуацию из Лисичанска прекратили. Теперь волонтеры вывозят отсюда по несколько человек. Власти называют такую эвакуацию «тихой». «О ней не сообщают заранее и не разглашают место сбора. Полицейские и спасатели передают волонтерам, кто решился уезжать и готов собраться через несколько минут. «Маршрутка на Днепр», — пытаются шутить мужчины и спрашивают женщину,
выходящую к их машине из ворот частного дома: «Вы только с одной сумкой едете?» — «Да. Эвакуация это не переезд».

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
17 июня

Алексей Ковалевский — 33-летний программист из Минска. В декабре прошлого года его задержали за участие в протестах 2020-го (заявление на него написала его же бывшая жена). Алексей пробыл четыре месяца в СИЗО, после чего его осудили по уже «народной» 342 статье к двум годам «химии». Алексей решил бежать в Украину, но началась война, поэтому он попытался выехать в Литву — но попал в спецоперацию КГБ. «Избиения, дорога в багажнике, допрос в лесу, изоляторы Гродно и Могилёва» — так описали последующие события в жизни Алексея журналисты «Весны», которым удалось поговорить с программистом, когда он все же оказался в безопасности. KYKY кратко пересказывает эту историю. 

«Укрнацист приехал делать Майдан в Беларуси»

Как и многие беларусы, в 2020-м Алексей участвовал в протестах в Беларуси, в том числе, он выходил 9 и 16 августа. На одной из акций омоновцы разбили Алексею лицо. Шрам возле брови у него остался до сих пор.  

Через полгода после выборов он начал выезжать в другие страны, но не мог окончательно покинуть Беларусь, так как в стране оставался его ребенок от первого брака. В последний раз он приехал в Беларусь в декабре 2021-го, и его задержали: «Как я потом понял, задержали меня по заявлению моей бывшей жены. Она везде писала заявления: в обычную милицию, КГБ, ГУБОПиК. Видео со мной потом разместили на «Жёлтых сливах». Из текста поста я понял, что на меня написали заявление. Там было что-то вроде «укрнацист приехал делать Майдан в Беларуси». И под видео ещё было написано, что я такой подлец, не плачу алименты и не смотрю ребёнка. Это тупая женская ненависть из заявления, а «Жёлтые сливы» выставили ее». 

За Алексеем пришли утром 9 декабря 2021-го: «Они пришли ко мне спокойно – не как к некоторым приходят: со щитами, пистолетами. Обыска не было, но сразу забрали телефон и пароли. К моменту задержания я уже отходил от дел: постепенно начал поменьше читать всякие ресурсы, почистил тг-каналы, но фото с протестов остались, так как синхронизировались с гугл-аккаунтом. Я даже не знал, что они есть на телефоне. Но в ГУБОПиКе меня подписали на «стандартный пакет» тг-каналов: NEXTA и другие. Они говорили, что я подписан на каналы, о которых я никогда не слышал раньше. 

В ГУБОПиКе меня пугали электрошокером и пистолетом, говорили, что убьют. Им очень не нравилось, что я не соглашался с тем, что я якобы подписан на План «Перамога». Но потом я всё же подписал эту бумагу. Когда на меня наставили оружие — у меня не было никакого диссонанса, я понимал, что это за люди. Я уже видел это всё: ходил на митинги в 2006 и 2010 годах и знаю, что это за люди. С большего, они несли какую-то чушь. Но когда увидели фото меня на тротуаре на акции – им этого хватило». 

После допроса, угроз и записи «покаяльного видео» на зелёном фоне Алексея повезли в Следственный комитет. Вечером того же дня его перевели в ИВС на Окрестина. Алексей провел сутки с задержанными по «наркотической статье», у которых была ломка, и с бездомными. Следующие восемь суток он и ещё 12 политических содержались в двухместной камере. «При этом мест в ИВС было море. Когда нас выводили к адвокату, мы видели, что возле других камер стояло мало обуви возле камер. Я не понимаю этого.

Вы сажаете в камеру 13 человек — это же неадекватно, это реальные пытки, но зачем тогда вы нас кормите, например? Если вы с ума сходите, то зачем тогда даёте еду?». 

Потом Алексею предъявили обвинения, после чего ночью перевезли его в СИЗО-1 на Володарского. Там он пробыл четыре месяца, за это время жил в двух камерах. В первой было 16 человек, а во второй – 15. 

В одной из камер вместе с Алексеем был журналист «Комсомольской правды» Геннадий Можейко. «Я застал его, когда он находился на «первой стадии» — «они разберутся и меня отпустят». Это добрый и искренний человек, иногда даже как ребёнок. Он очень сильно надеялся, что за него вступится русская часть газеты и его освободят, но было видно, что этого не будет, судя по статьям, которые ему вменяли. Геннадий рассказывал нам, как его задержали — это сделали сотрудники ФСБ в аэропорту в Москве. Потом его завезли на беларускую границу и передали КГБ. Россияне тут сотрудничали без всяких процедур. Журналист говорил, что его ждали уже в Москве. Ещё до паспортного контроля, по словам Геннадия, к нему подходили какие-то люди и шушукались. На паспортном контроле его взяли под руки и всё». 

В другой камере Алексей познакомился с Андреем Скурко из «Нашей Нивы»: «Он всё время говорил на беларуском. Держался нормально».

«Нас везут в багажнике в лес — и проводят допрос с пистолетами»

31 марта 2022-го Алексея осудили по ч. 1 ст. 342 УК (участие в действиях, которые грубо нарушают общественный порядок): «Я примерно понимал, что меня ждёт «химия». Всё время, что сидел, прорабатывал план и обдумывал, как я буду убегать. Но психологически я себя всё равно настраивал на лагерь. Суд проходил максимально формально и глупо. Судья был какой-то невыспавшийся и агрессивный». 

Когда Алексея выпустили после приговора до направления на «химию», он сразу решил покинуть Беларусь. На следующий день он уже был в Гродно, но его снова задержали: «Я сажусь в машину к людям, с которыми мы должны были переходить границу. И только мы отъезжаем от Гродно — нас сразу максимально жестко принимает КГБ. Водитель не успел затянуть ручник, уже открывается дверь и мне прилетает удар по челюсти, и люди стоят, тыкают пистолетами. Сразу – «мордой в пол», и куча ударов, которые уже не сосчитать. Потом нас с водителем везут в багажнике в лес, там достают и избивают, бьют и электрошокером. В лесу проводят допрос с пистолетами. Сотрудники были по гражданке.

Как оказалось, вместе со мной должны были пересекать границу «рельсовые партизаны» из Бобруйска, но их задержали задолго до этого — а наше задержание было инсценировкой. Люди из нашей машины, которые якобы должны с нами перебегать границу, были подставными сотрудниками. Я это понял сразу. Когда нас задерживали, то эти держали меня за руки в самой машине. Всё тупо, по-идиотски и непрофессионально. Потом они разыгрывали сценку с простреленными коленями. Кричали, что и нам прострелят тоже. Били так, чтобы как будто потерял сознание, но меня же допрашивают — максимально странно это было. Вся эта спецоперация была, чтобы поймать человека, который помогает с переходом границы. К нам в лес на допрос потом привезли Алесю Буневич (Алеся была вынуждена уехать из Беларуси в Литву, так как на ее мужа завели уголовное дело. Но в мае 2022-го она решила поехать Беларусь — на годовщину смерти мамы. Беларуску сразу задержали и сейчас обвиняют в «совершении акта терроризма». Статья предусматривает наказание от 8 до 20 лет лишения свободы.​ Буквально за пару недель до задержания Алеся поговорила с KYKY для ролика на нашем ютуб-канале. Это интервью вы можете посмотреть прямо по этой ссылке — прим. KYKY). 

Полвечера Алексей пролежал на полу в машине в лесу. Только вечером его увезли в КГБ Гродно на допрос. После чего на двое суток перевели в ИВС Гродно, где его ждал подсадной заключённый: «Ему принесли чай, матрац, постельное. Но я уже тоже бывалый — могу на его языке разговаривать. Он пытается что-то выведать, а я ему: «Неприлично зеку такие вещи спрашивать». И он понимает, что действительно неприлично». 

После ИВС в Гродно Алексея вместе с Алесей и водителем машины перевезли в Могилев, так как дело бобруйских «рельсовых партизан» ведёт могилёвское КГБ. Там Алексей узнал статьи, которые ему инкриминируют — пособничество в терроризме (ч. 6 ст. 16, ч. 2 ст. 289 УК). Затем программиста поместили в ИВС Могилёва на восемь суток.

«Это место даже по сравнению с ИВС на Окрестина показалось мне каким-то адом. Там такая атмосфера, что ты как будто приговорён к смертной казни. 

Мне говорили, что водителя и Алесю отпустят, а меня точно на 20 лет посадят. Адвокат сразу ко мне попасть не мог, а когда, наконец, пробился, силовик стоял рядом и смотрел на нас — даже не скрывал, что слушает». 

В ИВС Могилёва у Алексея было только две мысли: или расстреляют, или отпустят, но как бежать дальше. «От первого варианта я пытался уходить, это было легко. Если мне вешают эту статью (289 УК) и дают 20 лет или расстреливают, то зачем про неё уже думать? Пытался думать о второй мысли: почему не удалось убежать? Что исправить и как это изменить? Единственное, на что я наделся, что они не будут мое дело фальсифицировать. Они не могли приписать то, что я не мог совершить физически — когда жгли релейные шкафы и задерживали тех ребят, я ещё сидел в СИЗО в Минске». 

«В последний час десяти суток в ИВС пришёл следователь КГБ. Как обычно, пугал, мол, чтобы я никому ничего не говорил, никуда не бежал, а ехал отбывать свою «химию». Говорил, что «так уж и быть, не будем тебе переквалифицировать «химию» на колонию». 

Но после освобождения из СИЗО Алексей все же смог уехать. Он выехал через официальный пункт пропуска в России после пятичасового допроса ФСБ. 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter

Да 2021-га Станіслаў Салавей пяць год працаваў у 3-м шпіталі ў Менску. Ён акушэр-гінэколяг і лекар УГД. Але потым яго звольнілі, бо ён «прымаў актыўны ўдзел у несанкцыянаваных мерапрыемствах». Станіслаў усё яшчэ лечыць людзей - толькі ўжо не ў Беларусі, а ва Украіне (ён не з'ехаў з Адэсы, калі пачалася вайна). Але сёння мы хочам паказаць вам ягоны пост пра нашу краіну — дакладней, пра тое, па якім прынцыпе працуе беларуская сістэма аховы здароўя.

«Нават у сваіх марах раб застаецца рабом», — гэтую думку я знайшоў у звычайнай кнізе, але пачаў разумець толькі ў апошні час. Сапраўды, многія на Радзіме мараць аб прыемных пасадах, не столькі каб зарабляць больш грошаў, а каб стаць на ступень вышей і атрымаць магчымасць аддаваць загады. Памятаеце «Джанго освобожденный»? Фільм мяне не ўразіў і не буду прапаноўваць вам яго глядзець, калі вы яшчэ не паспелі. Але там вельмі добра паказаны вобраз раба, афраамерыканца дварэцкага, які прыслужваў хазяіну с асалодай і вельмі захапляўся той крыхай улады, якую даў яму яго гаспадар.

Менавіта гэтая логіка працуе ў нашай сістэме аховы здароўя. Начмеды, якія крычаць на падчыненых, галоўныя лекары, якія адчуваюць сябе феадаламі ў сваіх валоданнях. Таму такі жорсткі кантраст з тым, як яны сябе паводзяць, калі губляюць пасаду. Пакінутыя і адзінокія, яны заўсёды пакідаюць свой шпіталь. Ім немагчыма працаваць як звычайны лекар, таму што ўчора яны былі гаспадарамі, а зараз звычайныя рабы. А новы начмед, калі трыху асвоіцца, пачне помсціць яму і астатнім за той час, калі прыніжалі яго. 

Але што адбываецца, калі прыязджае камісія с гарздрава ці аблздрава? Начмед некалькі дзён рыхтуецца, пасылае інтэрнаў у краму за снеданнем. Таму што едзе той, хто можа  пазбавіць цябе тваёй пасады, а гэта немагчыма ўявіць без страху ў вачах. Зноў стаць тым, на каго крычаць і каго прыніжаюць.

Мне пашчасціла, я не стаў часткай такой сістэмы. Я ганарыўся працай і спрачаўся з кіраўніцтвам, няхай і мякка, няхай і выконваў тыя загады, якія нельга было рабіць, але тады я лічыў, што так трэба і так будзе лепей для ўсіх. Мае вочы адкрыў кавід і падзеі канца 2020. Калі толькі адзіныя галоўныя лекары і дырэктары не звальнялі сваіх калег.

Зараз я магу бачыць, як звычайны лекар у дзяржаўнай лякарне проста спрачаецца с загадчыкам, як загадчык не выконвае вусныя наказы галоўнага лекара, калі яны дрэнныя або глупыя. І потым спакойна распавядае мне, што для яго гэта нармальная справа, калі нешта не так, як павінна быць, адразу ісці да галоўнага лекара і патрабаваць тое, што трэба. 

І я ўспамінаю сваю размову з маім былым галоўным лекарам, якая казала «я слишком долго шла к этой должности» і разумею, што для яе гэта пасада важней за ўсё астатняе, нават за свае сумленне. Зусім нядаўна на фейсбуке я ўбачыў фотаздымак з лета 2021 — 14 маіх калег разам, зараз працуюць у шпіталі толькі 7.  Але я перакананы, што аб гэтым не турбуецца мае былое кіраўніцтва. Працаўнікі гэта проста расходны матэрыял для галоўнага лекара. 

Першае, што мы павінны рабіць, гэта пачаць паважаць сябе. Толькі так мы зруйнуем гэтую сістэму, толькі так мы здабудзем волю.

Я перакананы, што калі пачнецца адраджэнне незалежных праўсаюзаў, то мы зробім вялікі шаг да нармальнага жыцця, а пакуль «убей в себе раба». Адчуйце сябе вольным, пакуль вы гэтага ня зробіце, ніхто не зможа даць вам волю. Калі большасць з нас здоляць гэта зрабіць, тады Беларусь і будзе вольнай!». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
13 июня

Путин, развязавший войну с Украиной, снова заговорил об истории — как это было перед вторжением на украинскую территорию. На этот раз он вспомнил Петра I, который якобы воевал со Швецией, чтобы что-то там вернуть. Цитировать этот бред мы не будем — лучше почитайте тред российского историка и педагога Тамары Эйдельман о том, что на самом деле некогда происходило на территории современной Прибалтики. 

«Итак, Владимир Владимирович опять рассуждает об истории. И снова о Петре I, хотя не так давно он уже продемонстрировал, что не отличает Северную войну от Семилетней. Но теперь речь идёт не столько о самой войне, сколько об её обосновании — оказывается, Пётр воевал 21 год со Швецией не для того, чтобы отнять у неё прибалтийские земли и получить выход к морю. По версии Путина, Пётр возвращал те территории, где «испокон веков наряду с финно-угорскими народами жили славяне». Исконные, в общем, русские земли — Лифляндию, Эстляндию, Курляндию, Ингерманландию.

О-хо-хо. Представляю, с каким интересом слушали это жители Латвии, Литвы, Эстонии, Финляндии, Швеции. Теперь там, где жили славянские народы, куда хоть раз ступила обутая в лапоть нога славянина, туда придут российские танки и во славу русского мира наведут порядок… Что ж, пока жители Прибалтики осмысляют открывшиеся перед ними исторические бездны, попробуем и мы порассуждать о Петре I и исторической лжи, которая льётся из уст президента. 

Славяне и финно-угры действительно жили в Приладожье. Между ними действительно были тесные связи. Один тот факт, что древние финно-угорские гидронимы постоянно перемешиваются со славянскими, уже говорит о том, что жизнь здесь была довольно мирной, не было противостояния.

Правда, президент забыл одну «мелочь»: первыми здесь поселились финно-угры, а потом славяне. И если следовать извращённой логике, по которой имперские претензии надо обосновывать расселением народов многовековой давности, то ещё неясно, кто чьи земли должен «возвращать».

В Приладожье и вообще в Прибалтике обитало множество народов — славянских, балтских, финно-угорских. Сюда приходили скандинавы-варяги и основывали тут свои крепости.

И что теперь? Будем вспоминать, где кто жил полторы тысячи лет назад и восстанавливать «старые границы»?

Да не было тогда никаких границ. Здесь было много пустых, незаселенных лесных или заболоченных пространств, а среди них — места торговли, где, как и полагается в таких местах, перемешивались разные этносы и разные языки. 

Жили они мирно — а иногда, не очень. Воевали, заключали союзы, потом союзы распадались. Это очень интересная древняя история, которую изучают учёные разных стран. Из тех этнических групп, которые тут жили, кого-то вообще больше нет: слились с другими или переместились. Постепенно возникли те народы, которые живут в этих местах сегодня. В разных государствах и обстоятельствах. Но одно их сближает — никто не хочет, чтобы Россия «возвращала» эти земли, «защищала» живущих здесь людей, «денацифицировала» или каким-либо ещё образом издевалась.

Кстати, это в голову не приходило Петру I, который не рассматривал эти места, как «исконно русские». Он вообще не мыслил этими категориями. Для него существовало его государство, где живут его подданные. А завоюем эти болота, и здесь тоже утвердится Российское государство. Швеция, естественно, тоже не считала эти места «исконно шведскими». Здесь шла борьба за захват сфер влияния. Та самая, которую Путин сегодня продолжает, только такими средствами, которые ужаснули бы даже таких бессердечных правителей как Петр I и Карл XII». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter